Красивые стихотворения
о любви

Чт, 17-Апр-2014, 06:04

Приветствую Вас, Гость! | RSS | Главная | Сергей Есенин - Москва кабацкая | Регистрация | Вход

Сергей Есенин

Москва кабацкая

***
Ты прохладой меня не мучай 
И не спрашивай, сколько мне лет, 
Одержимый тяжёлой падучей, 
Я душой стал, как жёлтый скелет. 

Было время, когда из предместья 
Я мечтал по-мальчишески — в дым, 
Что я буду богат и известен 
И что всеми я буду любим. 

Да! Богат я, богат с излишком. 
Был цилиндр, а теперь его нет. 
Лишь осталась одна манишка 
С модной парой избитых штиблет. 

И известность моя не хуже, — 
От Москвы по парижскую рвань 
Моё имя наводит ужас, 
Как заборная, громкая брань. 

И любовь, не забавное ль дело? 
Ты целуешь, а губы как жесть. 
Знаю, чувство моё перезрело, 
А твоё не сумеет расцвесть. 

Мне пока горевать ещё рано, 
Ну, а если есть грусть — не беда! 
Золотей твоих кос по курганам 
Молодая шумит лебеда. 

Я хотел бы опять в ту местность, 
Чтоб под шум молодой лебеды 
Утонуть навсегда в неизвестность 
И мечтать по-мальчишески — в дым. 

Но мечтать о другом, о новом, 
Непонятном земле и траве, 
Что не выразить сердцу словом 
И не знает назвать человек. 

1923 год

***
Я обманывать себя не стану, 
Залегла забота в сердце мглистом. 
Отчего прослыл я шарлатаном? 
Отчего прослыл я скандалистом? 

Не злодей я и не грабил лесом, 
Не расстреливал несчастных по темницам. 
Я всего лишь уличный повеса, 
Улыбающийся встречным лицам. 

Я московский озорной гуляка. 
По всему тверскому околотку 
В переулках каждая собака 
Знает мою лёгкую походку. 

Каждая задрипанная лошадь 
Головой кивает мне навстречу. 
Для зверей приятель я хороший, 
Каждый стих мой душу зверя лечит. 

Я хожу в цилиндре не для женщин - 
В глупой страсти сердце жить не в силе, - 
В нём удобней, грусть свою уменьшив, 
Золото овса давать кобыле. 

Средь людей я дружбы не имею, 
Я иному покорился царству. 
Каждому здесь кобелю на шею 
Я готов отдать мой лучший галстук. 

И теперь уж я болеть не стану. 
Прояснилась омуть в сердце мглистом. 
Оттого прослыл я шарлатаном, 
Оттого прослыл я скандалистом. 

1922 год

***
Эта улица мне знакома, 
И знаком этот низенький дом. 
Проводов голубая солома 
Опрокинулась над окном. 

Были годы тяжёлых бедствий, 
Годы буйных, безумных сил. 
Вспомнил я деревенское детство, 
Вспомнил я деревенскую синь. 

Не искал я ни славы, ни покоя, 
Я с тщетой этой славы знаком. 
А сейчас, как глаза закрою, 
Вижу только родительский дом. 

Вижу сад в голубых накрапах, 
Тихо август прилёг ко плетню. 
Держат липы в зелёных лапах 
Птичий гомон и щебетню. 

Я любил этот дом деревянный, 
В брёвнах теплилась грозная морщь, 
Наша печь как-то дико и странно 
Завывала в дождливую ночь. 

Голос громкий и всхлипень зычный, 
Как о ком-то погибшем, живом. 
Что он видел, верблюд кирпичный, 
В завывании дождевом? 

Видно, видел он дальние страны, 
Сон другой и цветущей поры, 
Золотые пески Афганистана 
И стеклянную хмарь Бухары. 

Ах, и я эти страны знаю —  
Сам немалый прошёл там путь. 
Только ближе к родимому краю 
Мне б хотелось теперь повернуть. 

Но угасла та нежная дрёма, 
Всё истлело в дыму голубом. 
Мир тебе — полевая солома, 
Мир тебе — деревянный дом! 

1923 год

***
Ты такая ж простая, как все, 
Как сто тысяч других в России. 
Знаешь ты одинокий рассвет, 
Знаешь холод осени синий. 

По-смешному я сердцем влип, 
Я по-глупому мысли занял. 
Твой иконный и строгий лик 
По часовням висел в рязанях. 

Я на эти иконы плевал, 
Чтил я грубость и крик в повесе, 
А теперь вдруг растут слова 
Самых нежных и кротких песен. 

Не хочу я лететь в зенит, 
Слишком многое телу надо. 
Что ж так имя твоё звенит, 
Словно августовская прохлада? 

Я не нищий, ни жалок, ни мал 
И умею расслышать за пылом: 
С детства нравиться я понимал 
Кобелям да степным кобылам. 

Потому и себя не сберёг 
Для тебя, для неё и для этой. 
Невесёлого счастья залог - 
Сумасшедшее сердце поэта. 

Потому и грущу, осев, 
Словно в листья, в глаза косые... 
Ты такая ж простая, как все, 
Как сто тысяч других в России. 

1923 год

***
Сторона ль моя, сторонка, 
Горевая полоса. 
Только лес, да посолонка, 
Да заречная коса... 

Чахнет старая церквушка, 
В облака закинув крест. 
И забольная кукушка 
Не летит с печальных мест. 

По тебе ль, моей сторонке, 
В половодье каждый год 
С подожочка и котомки 
Богомольный льётся пот. 

Лица пыльны, загорелы, 
Веко выглодала даль, 
И впилась в худое тело 
Спаса кроткого печаль. 

1914 год

***
Снова пьют здесь, дерутся и плачут 
Под гармоники жёлтую грусть. 
Проклинают свои неудачи, 
Вспоминают московскую Русь. 

И я сам, опустясь головою, 
Заливаю глаза вином, 
Чтоб не видеть в лицо роковое, 
Чтоб подумать хоть миг об ином. 

Что-то всеми навек утрачено. 
Май мой синий! Июнь голубой! 
Не с того ль так чадит мертвячиной 
Над пропащею этой гульбой. 

Ах, сегодня так весело россам, 
Самогонного спирта - река. 
Гармонист с провалившимся носом 
Им про Волгу поёт и про Чека. 

Что-то злое во взорах безумных, 
Непокорное в громких речах. 
Жалко им тех дурашливых, юных, 
Что сгубили свою жизнь сгоряча. 

Где ж вы те, что ушли далече? 
Ярко ль светят вам наши лучи? 
Гармонист спиртом сифилис лечит, 
Что в киргизских степях получил. 

Нет! таких не подмять, не рассеять. 
Бесшабашность им гнилью дана. 
Ты, Рассея моя... Рас... сея... 
Азиатская сторона! 

1922 год

***
Пой же, пой. На проклятой гитаре 
Пальцы пляшут твои в полукруг. 
Захлебнуться бы в этом угаре, 
Мой последний, единственный друг. 

Не гляди на её запястья 
И с плечей её льющийся шёлк. 
Я искал в этой женщине счастья, 
А нечаянно гибель нашёл. 

Я не знал, что любовь - зараза, 
Я не знал, что любовь - чума. 
Подошла и прищуренным глазом 
Хулигана свела с ума. 

Пой, мой друг. Навевай мне снова 
Нашу прежнюю буйную рань. 
Пусть целует она другова, 
Молодая, красивая дрянь. 

Ах, постой. Я её не ругаю. 
Ах, постой. Я её не кляну. 
Дай тебе про себя я сыграю 
Под басовую эту струну. 

Льётся дней моих розовый купол. 
В сердце снов золотых сума. 
Много девушек я перещупал, 
Много женщин в углах прижимал. 

Да! есть горькая правда земли, 
Подсмотрел я ребяческим оком: 
Лижут в очередь кобели 
Истекающую суку соком. 

Так чего ж мне её ревновать. 
Так чего ж мне болеть такому. 
Наша жизнь - простыня да кровать. 
Наша жизнь - поцелуй да в омут. 

Пой же, пой! В роковом размахе 
Этих рук роковая беда. 
Только знаешь, пошли их на ... 
Не умру я, мой друг, никогда. 

1923 год

***
Не ругайтесь. Такое дело! 
Не торговец я на слова. 
Запрокинулась и отяжелела 
Золотая моя голова. 

Нет любви ни к деревне, ни к городу, 
Как же смог я её донести? 
Брошу всё. Отпущу себе бороду 
И бродягой пойду по Руси. 

Позабуду поэмы и книги, 
Перекину за плечи суму, 
Оттого что в полях забулдыге 
Ветер больше поёт, чем кому. 

Провоняю я редькой и луком 
И, тревожа вечернюю гладь, 
Буду громко сморкаться в руку 
И во всём дурака валять. 

И не нужно мне лучшей удачи, 
Лишь забыться и слушать пургу, 
Оттого что без этих чудачеств 
Я прожить на земле не могу. 

1922 год

***
Не жалею, не зову, не плачу, 
Всё пройдёт, как с белых яблонь дым. 
Увяданья золотом охваченный, 
Я не буду больше молодым. 

Ты теперь не так уж будешь биться, 
Сердце, тронутое холодком, 
И страна берёзового ситца 
Не заманит шляться босиком. 

Дух бродяжий! ты всё реже, реже 
Расшевеливаешь пламень уст. 
О моя утраченная свежесть, 
Буйство глаз и половодье чувств! 

Я теперь скупее стал в желаньях. 
Жизнь моя, иль ты приснилась мне? 
Словно я весенней гулкой ранью 
Проскакал на розовом коне. 

Все мы, все мы в этом мире тленны, 
Тихо льётся с клёнов листьев медь... 
Будь же ты вовек благословенно, 
Что пришло процвесть и умереть. 

1921 год

***
Мне осталась одна забава: 
Пальцы в рот - и весёлый свист. 
Прокатилась дурная слава, 
Что похабник я и скандалист. 

Ах! какая смешная потеря! 
Много в жизни смешных потерь. 
Стыдно мне, что я в бога верил. 
Горько мне, что не верю теперь. 

Золотые, далёкие дали! 
Всё сжигает житейская мреть. 
И похабничал я и скандалил 
Для того, чтобы ярче гореть. 

Дар поэта - ласкать и карябать, 
Роковая на нём печать. 
Розу белую с чёрной жабой 
Я хотел на земле повенчать. 

Пусть не сладились, пусть не сбылись 
Эти помыслы розовых дней. 
Но коль черти в душе гнездились - 
Значит, ангелы жили в ней. 

Вот за это веселие мути, 
Отправляясь с ней в край иной, 
Я хочу при последней минуте 
Попросить тех, кто будет со мной, - 

Чтоб за все за грехи мои тяжкие, 
За неверие в благодать 
Положили меня в русской рубашке 
Под иконами умирать. 

1923 год

***
Мне грустно на тебя смотреть, 
Какая боль, какая жалость! 
Знать, только ивовая медь 
Нам в сентябре с тобой осталась. 

Чужие губы разнесли 
Твоё тепло и трепет тела. 
Как будто дождик моросит 
С души, немного омертвелой. 

Ну что ж! Я не боюсь его. 
Иная радость мне открылась. 
Ведь не осталось ничего, 
Как только жёлтый тлен и сырость. 

Ведь и себя я не сберёг 
Для тихой жизни, для улыбок. 
Как мало пройдено дорог, 
Как много сделано ошибок. 

Смешная жизнь, смешной разлад. 
Так было и так будет после. 
Как кладбище, усеян сад 
В берёз изглоданные кости. 

Вот так же отцветём и мы 
И отшумим, как гости сада... 
Коль нет цветов среди зимы, 
Так и грустить о них не надо. 

1923 год

***
Мир таинственный, мир мой древний, 
Ты, как ветер, затих и присел. 
Вот сдавили за шею деревню 
Каменные руки шоссе. 

Так испуганно в снежную выбель 
Заметалась звенящая жуть. 
Здравствуй ты, моя чёрная гибель, 
Я навстречу к тебе выхожу! 

Город, город, ты в схватке жестокой 
Окрестил нас как падаль и мразь. 
Стынет поле в тоске волоокой, 
Телеграфными столбами давясь. 

Жилист мускул у дьявольской выи, 
И легка ей чугунная гать. 
Ну да что же? Ведь нам не впервые 
И расшатываться и пропадать. 

Пусть для сердца тягучее колко, 
Это песня звериных прав!.. 
...Так охотники травят волка, 
Зажимая в тиски облав. 

Зверь припал... и из пасмурных недр 
Кто-то спустит сейчас курки... 
Вдруг прыжок... и двуного недруга 
Раздирают на части клыки. 

О, привет тебе, зверь мой любимый! 
Ты не даром даёшься ножу! 
Как и ты - я, отвсюду гонимый, 
Средь железных врагов прохожу. 

Как и ты - я всегда наготове, 
И хоть слышу победный рожок, 
Но отпробует вражеской крови 
Мой последний, смертельный прыжок. 

И пускай я на рыхлую выбель 
Упаду и зароюсь в снегу... 
Всё же песню отмщенья за гибель 
Пропоют мне на том берегу. 

1921 год

***
Дорогая, сядем рядом, 
Поглядим в глаза друг другу. 
Я хочу под кротким взглядом 
Слушать чувственную вьюгу. 

Это золото осеннее, 
Эта прядь волос белесых - 
Всё явилось, как спасенье 
Беспокойного повесы. 

Я давно мой край оставил, 
Где цветут луга и чащи. 
В городской и горькой славе 
Я хотел прожить пропащим. 

Я хотел, чтоб сердце глуше 
Вспоминало сад и лето, 
Где под музыку лягушек 
Я растил себя поэтом. 

Там теперь такая ж осень... 
Клён и липы в окна комнат, 
Ветки лапами забросив, 
Ищут тех, которых помнят. 

Их давно уж нет на свете. 
Месяц на простом погосте 
На крестах лучами метит, 
Что и мы придём к ним в гости, 

Что и мы, отжив тревоги, 
Перейдём под эти кущи. 
Все волнистые дороги 
Только радость льют живущим. 

Дорогая, сядь же рядом, 
Поглядим в глаза друг другу. 
Я хочу под кротким взглядом 
Слушать чувственную вьюгу. 

1923 год

***
Да! Теперь - решено. Без возврата 
Я покинул родные края. 
Уж не будут листвою крылатой 
Надо мною звенеть тополя. 

Низкий дом без меня ссутулится, 
Старый пёс мой давно издох. 
На московских изогнутых улицах 
Умереть, знать, сулил мне Бог. 

Я люблю этот город вязевый, 
Пусть обрюзг он и пусть одрях. 
Золотая дремотная Азия 
Опочила на куполах. 

А когда ночью светит месяц, 
Когда светит... чёрт знает как! 
Я иду, головою свесясь, 
Переулком в знакомый кабак. 

Шум и гам в этом логове жутком, 
Но всю ночь напролёт, до зари, 
Я читаю стихи проституткам 
И с бандитами жарю спирт. 

Сердце бьётся всё чаще и чаще, 
И уж я говорю невпопад: 
- Я такой же, как вы, пропащий, 
Мне теперь не уйти назад. 

Низкий дом без меня ссутулится, 
Старый пёс мой давно издох. 
На московских изогнутых улицах 
Умереть, знать, сулил мне Бог. 

1922 год

Реклама

Поиск по сайту

Форма входа

Статистика

Всего чел. на сайте: 28
Новых за месяц: 0
Счетчики
Онлайн лист
Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0
Cегодня нас посетили